» Биография
» Библиография
» Тексты
» Рецензии, интервью, отзывы
» Фотогалерея
» Письма читателей
» Вопросы и ответы
» Юбилеи
» Гостевая книга
» Контакты

2. Горбачев

 

1995. Он возвращается?

   Михаил Сергеевич Горбачев снова стал появляться на публике. Поездки по стране, научные конференции, интервью, политические заявления… Все говорит о том, что, спустя 10 лет после своего триумфального вхождения в большую политику, он готов предпринять новую попытку.
   За время, миновавшее с декабря 1991-го, когда он оставил свой пост, мы успели подзабыть этого человека, отвыкнуть от его манеры говорить. И сейчас, слушая его вновь, испытываешь смешанное чувство удивления и неловкости. За него, который, оказывается, мало изменился за эти годы и продолжает говорить с нами тем же языком, что и 10 лет назад. И за самих себя, которые были когда-то очарованы этим человеком.
   Тем не менее возможное его участие в президентских выборах 1996 года способно вызвать определенный интерес у избирателей. Дело в том, что народу ни разу не представлялась возможность голосовать (или не голосовать) за Горбачева. Генсеком его избрал пленум ЦК, в народные депутаты СССР, он прошел по партийной квоте, президентом страны стал на союзном Съезде. Выборы 1996 года, таким образом, - первая возможность проверить истинное отношение народа к инициатору перестройки. Вероятность того, что он, народ, еще раз поверит этому политику, кажется ничтожно малой.
   Но что думает, на что рассчитывает сам Горбачев, уже вступивший (хотя и с демонстративными колебаниями) на тропу предвыборной борьбы?

О пользе сравнений

   Как-то Михаил Сергеевич обмолвился, что его вдохновляет пример генерала де Голля, сумевшего вторично (спустя 12 лет) прийти к власти во Франции. Что ж, если обратиться к обстоятельствам этого исторического феномена, то они окажутся на удивление созвучными нынешней российской ситуации. Франция 1958 года, как сегодня Россия, находилась в состоянии жестокого политического, экономического и военного кризиса. Так же, как сегодня наше, французское правительство было бессильно справиться с инфляцией, с падением жизненного уровня, а главное – найти разумный выход из затянувшейся колониальной войны в Алжире. Франции понадобился политический авторитет отставного премьера де Голля, чтобы достойно прекратить эту войну и вывести страну из кризиса. Де Голль выступил тогда в роли спасителя нации, что и дало ему право на протяжении следующих десяти лет оставаться президентом республики.
   Пример заманчивый, ничего не скажешь. Но есть одно большое «но».
   Генерал де Голль, уйдя в первый раз (в 1946 году) от власти, продолжал оставаться для своих соотечественников «самым выдающимся французом», человеком, уже совершившим однажды – в годы войны с фашизмом – «чудо» национального спасения. Он не был лишен честолюбия, скорее наоборот, но вернуться к власти его попросили сами французы – в буквальном смысле слова: пришли и позвали, он лишь великодушно согласился.
   Есть ли в сегодняшней России политический авторитет такого же общенационального масштаба? Способен ли выступить в подобной роли Михаил Горбачев, если учесть, что он оставил по себе совсем иную, недобрую память и что эффект от его деятельности был прямо противоположным – не спасение, а гибель государства? Уж во всяком случае надеяться на то, что народ позовет, Михаилу Сергеевичу не приходится. За пост президента России ему предстоит суровая борьба.
   Впрочем, пусть обо всем этом голова болит у самого Горбачева и его команды. Для нас с вами, уважаемый читатель, важно прояснить сегодня, спустя 10 лет, другой и, пожалуй, главный вопрос: кто же он такой – Михаил Горбачев? Имеем ли мы дело с выдающийся личностью, потерпевшей временное поражение и потенциально способной вновь объединить и возглавить нацию? Или же речь идет о человеке заурядном, волею судьбы и случая оказавшемся на короткий исторический срок у руля великого государства и крупно наломавшем дров?

Князь Тьмы

   Самую экзотическую версию личности Горбачева предложил Борис Олейник. Собрав вместе все катастрофы и злодейства, совершившиеся в годы его правления, - Чернобль и Спитак, крушение «Адмирала Нахимова» и взрыв газопровода под Уфой, падение самолетов и обвалы в шахтах, кровавые события в Сумгаите, Тбилиси, Баку, Вильнюсе, Фергане, развал Союза, ликвидацию партии и т.д. – писатель приходит к выводу, что «все это не могло произойти стихийно, помимо чьей-то злой воли». Тут не обошлось, считает он, без самого… дьявола. «Меченый» от рожденья, Горбачев представляется ему не больше, не меньше, как Сатаной, Антихристом, специально посланным на грешную землю для сокрушения всего доброго и светлого.
Тем самым известный писатель и политик Б. Олейник отказывается рассматривать поведение и действия Горбачева в системе человеческих, земных координат. Сотворенное на территории Союза в 1985-1991 гг. кажется ему столь запредельным что он призывает на помощь мистику и только в ее дебрях находит для себя объяснение необъяснимому.
   Принять эту версию всерьез можно лишь в качестве гиперметафоры – для обозначения тех действительно «сатанинских» разрушений, которые произошли при Горбачеве. Но списать все на потусторонние силы было бы слишком просто и … удобно, так как в этом случае ни сам Горбачев, ни общество как бы ни за что не ответственны - «дьявольский промысел»!...
   Нет уж, истоки поведения и действий Горбачева надо искать все таки в его человеческой сущности, и прежде всего в прожитой им жизни. Он ведь не с луны к нам упал. Пост генсека ЦК КПСС, а затем президента СССР был логическим продолжением его 30–летней (!) карьеры сначала комсомольского, потом партийного функционера. И если повнимательнее приглядеться к этому периоду его жизни, многое становится ясным.

Биография. Ответы на вопросы

   Биография Горбачева действительно плохо известна широкой публике. В пору нахождения его у власти о ставропольском периоде его жизни говорилось как-то вскользь, как будто период этот не стыковался с новым, демократическим имиджем лидера перестройки. Так человек, став столичным жителем, бывает, стыдится своего провинциального прошлого и старается не афишировать, откуда он, кто его родня.
   Из ранней юности нашего героя более или менее известен лишь один эпизод – как мальчишкой он работал штурвальным у отца-комбайнера на уборке урожая. Отдавая дань традиции, по которой у руководителя советского государства должно было быть трудовое, рабоче - крестьянское происхождение, эпизод этот вытащили на свет в самом начале перестройки.
   Можно сказать, за неимением другого, ведь Михаил Сергеевич ни дня не работал на производстве по специальности (так же как не служил в армии). Биография его – это биография «чистого функционера»: после школы – сразу вуз, после вуза – сразу штатная комсомольская, затем штатная партийная работа, вот и все.
   Позже, когда Горбачев стал отходить от советских традиций и осваиваться в роли демократа, когда престижным стало иметь не рабоче-крестьянское, а дворянское происхождение (которым он – увы! – при всем желании похвалиться не мог), тот эпизод, как, впрочем, и весь ставропольский отрезок его жизни, упоминать просто перестали. Зато всплыл и некоторое время муссировался совсем другой сюжет - о студенческой дружбе его с будущим чешским диссидентом Зденеком Млынаржем, участником Пражской весны,  соратником А. Дубчека. Якобы, гуляя много лет назад по Воробьевым (Ленинским) горам, двое молодых людей обсуждали, как изменить общественную систему в своих странах. Прямо как Герцен с Огаревым.
   Правда, верится в это с трудом и не только потому, что еще один их сокурсник - Анатолий Лукъянов этого не подтверждает, а пишет в своих воспоминания нечто прямо противоположное: что помнит Горбачева тех лет как «правоверного коммуниста, защитника социализма и коммунизма, красноречивого и непримиримого ко всякого рода «отступникам»». Как известно, А. Лукъянов был секретарем комитета ВЛКСМ юридического факультета МГУ, а М. Горбачев – его заместителем, так что проверить политическую лояльность друг друга возможность у них была. Смущает и другое – время, когда все это происходило: 1950-1955 годы. Начинали они учебу еще при живом Сталине, заканчивали – за год до XX съезда. Не рановато ли появились у крестьянского парнишки, комсомольского активиста настроения «оттепели»? Самое же главное – вся его последующая жизнь, вплоть до начала перестройки, не дает ровным счетом никаких оснований подозревать его ни в тайном диссидентстве, ни даже в каком-либо «особом мнении» о той системе, в которую он вполне огранично вписался и внутри которой настойчивым образом продвигался тридцать лет.
   Наиболее полно биография Горбачева и особенно ставропольский период описаны в книге Бориса Кучмаева «Отверженный с божьей отметиной. Тайное и явное в жизни  Михаила Горбачева». (Ставрополь, 1992 г.). Книга основана на рассказах родственников Горбачева, его друзей, коллег и просто земляков, а также на ряде малоизвестных, но любопытных документов и маленьких сенсаций, свидетельствующих о том, что отдельные человеческие слабости не были чужды нашему герою: мог, например, подставить товарища, мог и солгать ради какой-то своей выгоды. Но мы не станем здесь копаться в этих подробностях. Нас больше интересуют те черты характера и личности Горбачева, которые позволили ему пробиться на самый верх, сделать поистине сногсшибательную карьеру.
   Главной такой чертой мне представляется прямо-таки врожденная активность Горбачева, его способность всегда быть в центре внимания сверстников. Активность и склонность к лидерству у него, вероятно, от деда по материнской линии Пантелея Гопкало, выходца с Украины, одного из первых в селе партийцев, организаторов коммуны, председателя первого колхоза, и председателя сельсовета. Вспоминают, что дед этот политически был очень грамотным, умел хорошо говорить. Когда Горбачев, уже став генсеком, выступал по телевизору, в селе Привольном удивлялись, до чего он похож на деда – и жестами, и выражением лица, и интонацией. «А уж разгорячится - копия Пантелей Ефимович».
   Был и другой дед, по отцовской линии – воронежский уроженец Андрей Моисеевич Горбачев, который «к партии на пушечный выстрел не приближался, социализм в гробу видал», в колхоз до последнего не вступал, упорно вел личное хозяйство.
   Впрочем, оба деда при Сталине сидели.
   Было бы заманчиво объяснить всем известную «двойственность» во взглядах и поведении Горбачева наличием как бы двух противоположных начал в его корнях. Однако не будем спешить. Более естественным кажется мне другое предположение – что никакой двойственности не было и нет. Горбачев – довольно цельная натура, и надо только понять, каковы именно были его цели на том или ином этапе жизни. 
   Вернемся к семье Горбачевых. Отец его, Сергей Андреевич, - фронтовик (два ордена Красной Звезды и медаль «За отвагу»), в партию вступил только после войны, в возрасте 36 лет, общественной активностью не отличался, в начальство не лез, работал в колхозе рядовым механизатором, но работал хорошо – ходил в ударниках – стахановцах. По всему получается, что Горбачев не в Горбачевых. Смолоду ему больше нравилось не пахать, а руководить. Участие в уборке в качестве штурвального у отца было лишь эпизодом.
Гены деда Гопкало, конечно, сделали свое дело, но не менее важным для формирования личности Горбачева было, мне кажется, то обстоятельство, что он рано узнал успех, признание, популярность у сверстников и старших товарищей. Представьте себе: в 17 лет человек получает орден Трудового Красного Знамени (за ту самую уборку), в 18 становится членом РК ВЛКСМ, в 19 его уже принимают кандидатом в члены ВКП (б), хотя он еще десятиклассник (два года учебы пропустил из-за войны). О нем пишут в районной газете, его хвалят за почин взрослые товарищи из райкома. Наконец, сразу после окончания школы его рекомендуют на должность второго секретаря РК ВЛКСМ.
   Было от чего утвердится в своей исключительности, незаурядности, но главное, по-моему, в те годы, еще задолго до учебы в МГУ, он сделал для себя важное открытие, что именно на общественной сцене можно добиться в жизни многого. После окончания юрфака МГУ он не соблазняется ни возможностью остаться в аспирантуре, ни перспективой начать работу по специальности в Ставропольской краевой прокуратуре, куда его распределили. Окончательный жизненный выбор к тому времени, видимо, уже сделан. И вернувшись в Ставрополь, он первым делом направляется – куда бы вы думали? – в краевой комитет КПСС. Всякий ли выпускник додумался бы до такого? Вот она – целеустремленность и хватка.
   Вспоминает Н. Т. Поротов, работавший в те годы (1955 г.) заместителем заведующего орготделом Ставропольского крайкома партии:
   «Появляется такой румяненький с животиком: «Здрасьте». Рассказывает, кто да откуда. Достает документы, диплом юриста, направление… Я его спрашиваю: «А чего ты, Миша, пришел ко мне? У тебя же направление в прокуратуру». – «Хотел бы на общественную работу», - отвечает. – «На какую?» - «Ну на комсомольскую, я и в университете, и до него этим делом занимался».
   Поротову парень понравился: бойкий, язык подвешен. Утряся вопрос с прокуратурой, он предлагает Горбачеву место секретаря сельского райкома. Но ехать в сухие степи тому явно не хочется, и он… отказывается, мотивируя тем, что «жена щитовидкой страдает» (оказалось, обманул). Несколько странно, но ему предлагают другое место – в самом Ставрополе, в аппарате крайкома ВЛКСМ, зам. зав. отделом пропаганды. Это уже получше. Реакция Горбачева: «Если доверите…».

Карьера.10 ступенек вверх

   С этой, в общем-то, немаленькой должности начинается карьера Михаила Сергеевича Горбачева. На первый взгляд она типична, но поражает та стремительность, с которой он поднимался по ступенькам служебной лестницы, задерживаясь на каждой из них не более чем на год, два, три. Нет никаких оснований подозревать, что кто-то ему протежировал. Нет, надо все-таки отдать должное личным качествам и собственной пробивной способности Горбачева.
   Те, кто когда-либо работал в комсомоле, подтвердят: для продвижения самое главное - проявлять инициативу. Все время проявлять инициативу, быть на виду у тех, кто выше тебя по должности. Раньше и лучше других успевать выполнить очередное задание. Видимо, это качество у Горбачева было доведено до совершенства. Над чем только не шефствовал тогда комсомол! На Ставрополье - над утководством и овцеводством, «комсомольской культурой» - кукурузой и созданием ученических производственных бригад… Забавно читать материалы старых пленумов, посвященных, как обычно, ходу реализации очередной инициативы. Забавно потому, что вдруг натыкаешься на знакомую до боли фразеологию: «Надо действовать, действовать и действовать – каждому, на каждом рабочем месте…». Где это говорилось? Когда? Везде и всегда.  М. Горбачевым – комсомольским лидером,  М.С. Горбачевым – партийным вожаком, Михаилом Горбачевым – лидером перестройки.
   Переход на партийную работу произошел при Федоре Давыдовиче Кулакове, так что, если угодно, это он заметил и благословил румяного комсомольского лидера, которого просто невозможно было не заметить. Всего год обретался он в должности первого секретаря крайкома комсомола, а дальше: парторг, заворг, первый райкома, второй крайкома, первый…по спринтерской дистанции.
   Путь от никому не известного выпускника столичного вуза, постучавшегося летом 1955 года в двери крайкома партии, до руководителя этого партийного органа он прошел всего за 15 лет. «Первым» на Ставрополье стал в 39 лет – случай по тем временам редкий, что само по себе говорит о нетипичности карьеры Михаила Горбачева.
   Еще 15 лет ему понадобилось чтобы стать генеральным секретарем ЦК.

У порога власти

   Многие, писавшие о Горбачева (в частности, Р. Медведев, В. Соловьев и  Е. Клепикова), обращали внимание на особое «географическое положение» ставропольского секретаря, который принимал на Кавминводах высокопоставленных отдыхающих из Кремля – Брежнева, Андропова и др., и уже одним этим завоевывал себе место под солнцем. Однако, думаю, это все-таки не главное. Ведь и С. Медунов принимал в Сочи тех же самых «кремлевских отдыхающих», но в ЦК так и не попал, хотя очень, очень стремился.
   Мне кажется, решающим фактором был возраст. В 1978 году Медунову было уже 63, а Горбачеву – только 47. Не знаю точно, но не исключено, что он был на тот момент самым молодым из первых секретарей обкомов в стране. И хотя Брежнев и его ближайшее окружение сами были уже в преклонных годах, они все же понимали, что надо постепенно омолаживать руководство. Должность секретаря по селу в то же время никогда не считалась в ЦК ключевой, решающей.
   Но это смотря какой человек. Через год после прихода в ЦК Горбачев уже кандидат в члены Политбюро, еще через год – член ПБ. До генерального оставалось 5 лет.
   Подведем промежуточный итог. За 30 лет (1955-1985) своей бурной деятельности Горбачев не допустил ни одного «прокола», ни одного неверного шага, нигде ни разу не споткнулся. Кого-то в это время снимали с должностей, кому-то навешивали «строгачей», даже исключали из партии, кого-то сажали за злоупотребления, кто-то годами прозябал на одном месте. Только не Горбачев. За 30 лет – 10 руководящих должностей. Все только вверх и вверх, как по маслу. Он никогда не знал поражений, он привык к тому, что все его начинания завершаются успехом – прежде всего для него самого. Стремительная и гладкая карьера сделала его самоуверенным.
   Прошу прощения у читателей за столь подробный экскурс в прошлое, предпринятый исключительно для того, чтобы стало яснее, что за человек встал у руля партии и государства в марте 1985 года. Мы ведь тогда совсем не знали его и воспринимали как некий феномен, ничего общего не имеющий с существующей системой. Да, у него были отличительные черты, делающие его непохожим на генеральных секретарей, какими мы привыкли их видеть: прежде всего возраст плюс живость, обаяние. В сущности – чисто внешние качества. Но вся деятельность Горбачева до 1985 года свидетельствует: он был таким же, как все, функционером партии, лишь более удачливым, чем другие. Никаких особо выдающихся заслуг у него не было – на Ставрополье жили не лучше, не хуже, чем везде, потому что это вообще мало зависело от личности руководителя – работала система.

«Встречный план» перестройки

   Конечно, как человек умный, Горбачев не мог не видеть, не осознавать недостатков и пороков существовавшей системы, но кто их не видел, и кто  не осознавал! Кто не хотел их исправления! Однако до уничтожения этой системы, до отказа от социализма Горбачев, я уверена, тогда, в 1985-м, в своих мыслях не доходил. Его первые представления о перестройки не простирались дальше традиционных идей о наведении порядка и дисциплины (мы всегда за это боролись), экономии ресурсов, ускорении экономического развития страны (мы всегда ускорялись, вспомните лозунг: «Пятилетку – в 4 года!»). Ничего принципиально нового, и тем более крамольного, первоначальная программа перестройки не содержала.
Традиционными были и методы ее организации, неоднократно опробованные в партийных органах, когда вокруг очередной «великой цели» поднималась шумная пропагандистская кампания, мобилизовывались снизу доверху все парторганизации, проводились бесчисленные заседания и совещания. В своей книге «Я надеюсь…» Раиса Максимовна рассказывает, как за день до пленума, на котором Горбачева избрали генеральным, он делился с ней намерением реализовать что-то «крупное, масштабное, назревшее…», но что именно – не сказал. Наверное, потому, что и сам  не знал толком, что же это должно быть.
   Для Горбачева лично перестройка была очередной инициативой, кампанией, способом самоутверждения на новом месте. Возможно, он даже не планировал долго ею заниматься. Известен случай, когда в самом начале перестройки, в пору наибольшей популярности Горбачева, один известный театральный режиссер пригласил его встретиться с коллективом театра, на что тот ответил примерно так: я сейчас очень занят, мы как раз запускаем экономическую реформа, вот она пойдет – и тогда, месяца через два, я буду посвободнее и с удовольствием к вам приду.
   Но если перестройка начиналась так безобидно, то откуда же взялась потом та разрушительная сила, которая смела и самих перестройщиков, и то государство, которое они взялись переустраивать?
В первой статье цикла, посвященного 10-летию перестройки, я пыталась частично ответить на этот вопрос. Речь шла о том, что, начиная примерно с 1987 года, на политическую сцену вышли силы антикоммунистической ориентации со своим «встречным планом» перестройки. С этого момента КПСС стала постепенно отстраняться ими от руководства реформами, затем и от власти вообще. В результате этой ползучей контрреволюции был осуществлен совершенно иной, прямо противоположный первоначальному замысел перестройки.
   Теперь необходимо ответить на не менее важный вопрос: какова же была роль Горбачева в этой метаморфозе? На этот счет существует несколько версий, которые в самом сжатом виде можно сформулировать так:
   - Горбачев начинал перестройку как коммунист и «верный ленинец», а потом совершил предательство и перешел в стан «демократов»; 
    - Горбачев с самого начала замыслил покончить с социализмом и только скрывал это до поры до времени, чтобы его не сместили;
    - Горбачев продался Западу и выполнял задания своих заокеанских хозяев.
…Не одна из этих расхожих версий не кажется мне достаточно убедительной и потому осмелюсь предложить свою.

Миф о великом реформаторе

   Почти сразу же вслед за объявлением перестройки в общественное сознание стал внедряться миф о Горбачеве как о представителе совершенно новой популяции лидеров, носителе «нового мышления»,  человеке выдающегося ума и способностей. Образ Горбачева – реформатора старательно лепила пресса, приписывая ему скорее желаемые, чем реальные достоинства. Миф о Горбачеве – чуть ли не Мессии, явившемся вывести нас из тупика к свету, - усиленно раздувала столичная интеллигенция. Достаточно вспомнить, например, какую оду пропел ему на I Cъезде народных депутатов СССР Чингиз Айтматов: «Политический деятель принципиально нового реформаторского качества…его мысль объемлет в совокупности глобальные проблемы мира  и повседневные нужды народного бытия…он способен на озарение и крупные политические обобщения…».
   Все это было довольно далеко от действительности. На самом деле у Горбачева не хватало очень многих данных, чтобы осуществить столь масштабное дело, как перестройка экономики и общественных отношений. Будем говорить прямо: он не гений. Не теоретик. Знания его скорее поверхностны, чем глубоки. Практический же опыт, каким лично он владел к 1985 году, не включал в себя ни навыков демократического правления, ни собственных представлений о рыночной экономике, ни умения действовать в ситуациях межнациональных конфликтов (что обнаружилось сразу же на примере Карабаха). Ни с чем подобным ему как и любому другому из бывших советских руководителей, просто не доводилось сталкиваться. Ни опыта парламентаризма, ни опыта многопартийности не было в нашей стране ни у кого. В том числе и у Горбачева. Критик «застоя», он умел и привык руководить именно в стабильных, застойных условиях.
   Тем не менее был рожден миф о великом реформаторе, который «объемлет в совокупности». Зачем это делалось? Горбачеву словно подсказывали, каким ему надо быть, каким хотят его видеть цивилизованное сообщество и цвет собственной нации. Миф о великом реформаторе нужен был для того, чтобы с помощью этого мифического, а не реального Горбачева управлять перестройкой. Помните одно из любимых его словечек: «нам подбрасывают»? Ему действительно подбрасывали, и он это чувствовал, одну за другой все более и более радикальные идеи; перестройка обрастала все новыми и новыми подробностями. Не закончив одного, хватались за другое и третье. Иногда Горбачев слабо сопротивлялся, чаще – соглашался. Так было и с отменой 6-й статьи Конституции, и с многопартийностью, и с Союзным договором…
   С определенного момента ему просто уже в открытую диктовали, что делать. Например, когда Горбачев был избран президентом, встал вопрос о том, сохранить ли за ним пост генсека. В партии были такие настроения, чтобы он оставил этот пост, тем более что доверия к нему у коммунистов уже не было. Но из другого «штаба» перестройки настаивали: оставайтесь генеральным, Михаил Сергеевич, чтобы контролировать эту партию, сдерживать ее.
   Масштаба его личности, интеллектуального его потенциала, да и бойцовских политических качеств (откуда им было взяться при его гладкой карьере!) катастрофически не хватало, для того, чтобы противостоять авторам «встречного» сценария. Он не выдержал прежде всего интеллектуальной конкуренции с ними. И всю вторую половину перестройки (1988-1991 годы) пытался сохранить единственное –  собственный имидж реформатора, демократа.
   Горбачев сам поверил в миф о себе, старался ему соответствовать, делал не то, что полезнее для страны, а то, чего от него ждали. Только гипертрофированное честолюбие не позволило ему пресечь этот целенаправленный поток фантазий на свой счет и занять более скромное, но подобающее руководителю СССР место в сознании людей у нас и за рубежом.
Роль Запада в раздувании мифа о Горбачеве особенно велика. Там сразу увидели в нем человека, с которым можно «сварить неплохую кашу». Я вовсе не считаю, что Горбачев «продался» Западу в натуральном смысле этого слова, что его кто-то когда-то там «завербовал» и т.п. Думать так оскорбительно в первую очередь для страны. Достаточно оказалось сделать его политической «звездой» №1, дать ему почувствовать себя ведущим мировым лидером. В нем всеми способами поддерживали эту иллюзию. Горби! «Лучший немец!» Нобелевский лауреат!
   У каждого человека свои маленькие слабости. Леонид Ильич не мог устоять перед наградами. Михаил Сергеевич – перед славой, тем более перед славой мировой. На этом его и «купили». С тех пор, что бы он ни делал, он оглядывался на мировое общественное мнение: что там подумают, что скажут, как оценят.
За шесть лет своего правления он нанес 40 визитов в 26 стран мира, в некоторые - Францию, США, ФРГ, Англию – по нескольку раз. Никто из советских руководителей не позволял себе ничего подобного. Особенно интенсивные поездки пришлись на 1989 (11 раз) и 1990 (8 раз) годы – самые трудные для страны, когда все уже полным ходом разваливалось.
   Он ориентировался на то, что напишет пресса, что скажут умники из числа радикальной интеллигенции, что подумают друг Коль и друг Буш. Но при этом его почти не интересовало мнение товарищей по партии, коллег  из руководства страны, отношение к перестройке народа. В первые годы он часто ездил по стране и хотя бы формально общался с населением. Формально, потому что людей подбирали и подставляли ему, но он их не слушал, сам задавал вопросы, сам же на них и отвечал. По мере того как в народе росло недовольство перестройкой, он и ездить перестал.
   Когда на апрельском пленуме в ЦК в 1991 году коммунисты подвергли его небывало сильной критике, он вместо того чтобы прислушаться и задуматься, устроил сцену – демонстративно ушел из зала, за ним пошли, уговаривали… От тех коллег, кто не одобрял его действия, он просто избавлялся. Так ушли Лигачев, Рыжков, и многие другие. Насколько в руководстве страной не было единства, показали события августа 1991 года. К этому времени Горбачев оказался в изоляции – но не в той, форосской, то был лишь очередной миф.
Вспоминает генерал КГБ Владимир Медведев: «Для меня как начальника охраняя главный вопрос был: угрожало ли что-нибудь в тот момент жизни президента, его личной безопасности? Смешно, хотя и грустно: ни об угрозе жизни, ни об аресте не могло быть и речи… Какая там физическая угроза устранения: даже душевный покой президента в тот день не нарушили. Мы улетели, а он отправился…на пляж. Загорал, купался. А вечером, как обычно – в кино».
   Истинная изоляция Горбачева была в другом. Он оказался в моральной и политической изоляции от своих коллег, которые давно не разделяли его взглядов, он оказался (или был всегда?) весьма далек от своего народа.
   Совсем скоро он сложит с себя полномочия президента СССР, словно распишется в своей полной ненужности. И тогда мир наконец увидит  реального Горбачева. Без антуража должности, без свиты он никому уже не будет казаться выдающимся. Миф рассеялся в нем, как и в самом Горбачеве, уже не было нужды.

Михаил Сергеевич Ельцин
Борис Николаевич Горбачев

   Недавно «Комсомолка» опубликовала беседу с пресс-секретарем Дж. Буша, в которой есть такой эпизод:
«Буш не хотел, чтобы Горбачев и Ельцин оказались по разные стороны баррикады. Поэтому он, как мог, старался их помирить. Например, в конце 1991-го Буш звонил Ельцину и говорил: отнесись к Горби хорошо, дай ему дом, офис, машину. Потом звонил Горбачеву и советовал: хвали Ельцина, не критикуй его строго, люди верят ему…»
   Похоже на правду. В последние три года «подопечные» американских президентов действительно почти не трогали друг друга, хотя отдельные срывы были - так, по мелочи. Но, кажется, этой идиллии приходит конец. Ближе к президентским выборам они перестанут церемониться, и их скрытая, никогда не кончавшаяся борьба возобновится с новой силой – на потеху избирателям.
   Предлагаю эксперимент. Давайте мысленно поменяем местами Горбачева и Ельцина и попробуем представить: как бы каждый из них поступил на месте другого в экстремальной ситуации.
   Вообразите, к примеру, что не Горбачева, а Ельцина избрали в 1985 году генсеком. Началась бы у нас в этом случае перестройка или нет? Не спешите. Подумайте. Борис Николаевич любит власть, но к славе гораздо более равнодушен, чем Горбачев. Его бы, кажется, вполне устроило положение главы такой большой партии и такого большого государства. Скорее всего, он повторил бы вариант Леонида Ильича – года через три, устав от дел, передоверил бы их помощникам и тихо жил бы на даче, выезжая лишь для зачтения написанных ими речей.
   Не без того, что сменилась бы какая-то часть кадров, основные посты заняли бы, конечно, уральцы. Бурбулис стал бы секретарем ЦК по идеологии. Возможно, были бы какие-то реформы в промышленности и строительстве – так, незначительные. До смены общественного строя, думаю, дело бы не дошло. Ельцин гораздо консервативнее в своем мышлении, чем Горбачев. Он ведь «демократ» в силу обстоятельств, а не убеждений. На общественное мнение – что наше, что «ихнее» - он  чихать хотел.  Ему популярность нужна была, чтобы завоевать власть. А Горбачеву – наоборот: нужна была власть, чтобы завоевать популярность.
Возьмем другой сюжет – декабря 1991 года. Что сделал бы Ельцин на месте Горбачева, когда узнал бы о  Беловежском договоре? Тут и думать нечего. В тот же день объявил бы его незаконным и преступным, мобилизовал бы армию, милицию и  КГБ (а они обязаны были подчиниться еще действующему президенту СССР), а самих беловежцев арестовал бы еще на подлете к дому, как изменников Родины. И что самое интересное – народ бы его поддержал, и Союз, возможно, до сих пор существовал бы.
   Чего не отнимешь у Бориса Николаевича, так это способности быстрого реагирования. Вот только жаль, что он такую замечательную способность никогда не употребляет на доброе дело – чего-нибудь спасти, сохранить, уберечь. Цены б ему тогда не было.  Михаил Сергеевич быстро реагировать не умеет. Ему кричат: «Пожар! Горим!», а он неторопливо так отвечает: «Знаете, я вам так скажу, это еще надо проверить, и тут есть о чем обменяться…»
   Но сделаем «рокировку» и в другую сторону. Представим, как  повел бы себя Горбачев на месте Ельцина в октябре 1993 года. Послал бы он танки на «Белый дом»? Думаю, что нет. Во-первых, побоялся бы общественного мнения, особенно на Западе. Во-вторых,  побоялся бы жертв в Москве. В тех ситуациях, что были при нем (Баку, Тбилиси, Вильнюс), он никогда не брал ответственности на себя, всегда ловко уходил от нее. Но то были республики, а это – Москва, спрятаться не за кого. Он бы ездил сам в Верховный Совет, вел бы там долгие, мучительные дебаты, шел бы на уступки и компромиссы и – говорил бы, говорил… Но зато все остались бы живы и целы.
   Дальше. Как поступил бы Горбачев на месте Ельцина в декабре 1994-го в ситуации с Чечней? А была бы в 1994 году эта ситуация, будь Горбачев президентом? Может, он давно отпустил бы ее на волю, как Литву? Или сделал бы Дудаева министром обороны (как когда-то Шеварднадзе – министром иностранных дел)? Уж в чем, в чем, а в кадрах он знал толк: у Горбачева кадры были посильнее, чем сейчас у Ельцина. Что касается войны в Чечне, то ее скорее всего не случилось бы. Те кадры, и в первую очередь в силовых структурах, не пошли бы на подобную авантюру. Ему даже Раиса Максимовна не посоветовала бы, как философ.
   Невозможно также представить Михаила Сергеевича стоящим на танке, падающим с моста или проспавшим официальную международную встречу. Его политическая культура все-таки выше подобных «штучек».
   Предоставляю читателям самим продолжить эту мистификацию, тем более, что двух лидеров двух этапов нашей реформации все знают достаточно хорошо, а кризисных ситуаций хоть отбавляй. Но что дает нам эта условная перестановка? Горько думать, что судьба целой страны и целого народа так сильно зависит от личностных качеств политического лидера. Мы видим, что в отдельных ситуациях один оказывается как бы предпочтительнее другого. Но каждый на своем месте проявлял себя в экстремальных ситуациях почему-то наихудшим образом. И заменив у власти Горбачева и Ельцина, страна и народ в целом ничего не выиграли.
Горбачев не справился с перестройкой, Ельцин – с реформами. Стоит ли  менять их местами снова, в обратном порядке?
   Позади – десятилетие великих потрясений. Впереди – еще целая жизнь, и свет не сошелся клином на этих двоих.

Март 1995 г.

Поиск



Новости
2019-06-13
Издательство "Вече" выпустило книгу "Дмитрий Хворостовский. Голос и душа" - первую полную биографию великого русского певца

2019-03-03
В московском издательстве «Вече» вышла книга С.Шишковой-Шипуновой "Люди заката. Легко ли быть старым"

2017-11-10
Россия – Украина: «Патриотическая трагедия». Статья С.Шишковой-Шипуновой,написанная еще в 1993 году, оказалась актуальной и сегодня.